Статьи, проповеди  →  Клавдия Лукашевич «Как проводили в нашей семье Страстную неделю»
2 марта 2015 г.

Клавдия Лукашевич «Как проводили в нашей семье Страстную неделю»

(Отрывок из книги «Мое милое детство»)

 

Клавдия Владимировна Лукашевич-Хмызникова — детская писательница и педагог, родилась 11 (23 по новому стилю) декабря 1859 г. в Петербурге в семье обедневшего украинского помещика, коллежского асессора. Училась в Мариинской женской гимназии, где выпускала рукописный журнал «Звезда», помещая в нем свои стихи и поэмы, брала уроки музыки и рисования. С 12 лет давала уроки сама, занималась перепиской для заработка.

В 1881 г. в журнале «Детское чтение» было впервые опубликовано ее стихотворение «Памяти Императора Александра II», под которым стояла скромная подпись: «Гимназистка». В начале 1880-х гг. она печаталась в журнале «Семейные вечера». В 1885 г. переехала в Иркутск, куда ее муж, Константин Францевич Лукашевич, был назначен инспектором Девичьего института Восточной Сибири. Литературное творчество сочетала с общественной и педагогической деятельностью: преподавала в младших классах русский язык, составляла хрестоматии, писала азбуки, учебники, пособия по проведению музыкально-драматических утренников, вечеров, праздников, а также множество детских повестей и рассказов.

В 1889 г. за рассказ «Макар» получила премию петербургского Фребелевского общества. В 1890 г., после скоропостижной смерти мужа и 10-летней дочери, Лукашевич вернулась с тремя детьми в Петербург и поступила на службу в правление Юго-Восточной железной дороги, временно определив детей в малолетнее отделение Николаевского сиротского института. Сотрудничала практически со всеми детскими периодическими изданиями. Повести и рассказы писательницы в большинстве своем основаны на событиях и впечатлениях личной жизни, проникнуты любовью к детям, желанием пробудить в них человечность, трудолюбие, внимание к окружающему миру.

Рецензенты упрекали ее в излишней сентиментальности, «избытке добродетели». В ответ на подобную критику Лукашевич писала: «Если сентиментальностью назвать то, что я щадила детское воображение от жестоких, тяжелых картин, то я делала это сознательно. Я изображала правду жизни, но брала большею частью хорошее, чистое, светлое; оно действует на юных читателей успокоительно, отрадно, примиряюще».

В годы Первой мировой войны, продолжая активно печататься, она содержала на свои средства палату для раненых в лазарете, устроила приют для детей воинов, ушедших на фронт. В 1916 г. потеряла на войне сына. В 1921 г. вернулась в Петроград по вызову Луначарского и на предложение переделать свои произведения «в духе времени» ответила отказом. В 1923 г. ее сочинения были изъяты из библиотек. Последние годы писательница жила в крайне стесненном материальном положении. Скончалась Клавдия Владимировна в Петербурге в феврале 1931 г. Она сеяла вокруг себя «зернышки» прекрасного, доброго, вечного, и ее книги, написанные рукой подлинного мастера слова, задушевно и талантливо, спустя годы насильственного забвения сегодня возвращаются к нам («Заветное окно», 1997; «Доблестный Севастополь», 2006; «Мое милое детство», 2007; «Первое словечко. Хрестоматия для детей», 2009, и многие другие).

Страстная неделя чтилась в нашей семье и в семье бабушки и дедушки как величайшая святыня… Няня и мама одевались в темные платья, строго постились, каждый день ходили в церковь и говели. Везде у нас теплились лампады, было тихо и благоговейно. Нам, детям, почему-то бывало и жутко, и радостно. По вечерам няня часто рассказывала нам о страданиях Христа и всегда плакала… Иногда с великими святыми событиями она перемешивала и легенды… Рассказывала про птичку, которая вытащила клювом один колючий шип от тернового венца из святого лба Господа, и ее грудка обагрилась кровью… И с тех пор эта птичка святая, и ее зовут «красногрудка»; рассказывала, как, мучась, Христос нес святой крест на Голгофу и как все, кто Его касался, исцелялись.

Скажи, нянечка, ведь Христос воскреснет?! — взволнованно, сквозь слезы, спрашивали мы, оплакивая страдания Христа, которые няня передавала так жалостливо и трогательно.

Ну конечно, воскреснет… Но мы-то всегда должны помнить об Его страданиях и плакать о Нем.

И я помню, что в дни Страстной недели мы, дети, как-то душой проникались воспоминаниями о величайших Евангельских событиях; эти воспоминания воплощались во что-то реальное, и все выливалось в особое, святое религиозное чувство… Казалось, что Бог с нами присутствует, страдает, молится и прощает.

Когда, бывало, в пятницу Великой вечерни выносили плащаницу, мне всегда казалось, что действительно хоронят Христа… И как только запоют «Благообразный Иосиф», няня начинала горько плакать, и я за нею… С тех пор я особенно люблю эту службу и всегда вспоминаю чистые детские слезы о Господе…

В Страстную субботу мы с няней ходили и к ранней обедне, и к поздней. Мама бывала недовольна и укоряла няню:

Ну зачем ты ребенка таскаешь в такую рань?.. Ходи одна, если хочешь.

Беляночка сама просится… Дитяти Господь милость пошлет… Пусть молится за нас, грешных…

Действительно, я любила эти ночные молитвы, в них было что-то таинственное и святое… Няня говорила, что мы идем хоронить Христа. Я знала, что плащаницу будут обносить вокруг церкви и мы с няней пойдем со свечами за нею.

Няня тихонько будила меня рано-рано, часа в четыре ночи… Глаза слипались, еще хотелось спать, но в душе был точно какой-то долг: надо идти хоронить Христа.

Выходили мы в полумраке, не пивши чаю, шли с моей старушкой по темным улицам. Таинственно и прекрасно. Душа полна радостью, точно делаешь что-то хорошее… В церкви народу мало, но как-то особенно значительно раздаются моления и испытываешь особенное молитвенное настроение…

Я так любила и до сих пор люблю церковные службы на Страстной неделе. Они для меня полны духовного трепета, великого нравственного значения и дорогих детских воспоминаний…

Возвращаемся с няней домой, точно совершили какой-то подвиг. Сестра Лида завидует мне и даже всплакнет.

Вот, нянечка, Клавдю взяла к ранней обедне, а меня нет…

Ты еще маленькая, устанешь… Тебе нельзя, а Клавденька большая…

И я хочу тоже к ранней обедне…

Не плачь, деточка… Ты ведь маленькая… Все будет в свое время… Пойдешь на будущий год.

***

А дома, в нашей маленькой квартирке, в это время, на Страстной неделе, кипели такие интересные хлопоты… Все делалось по порядку, по заветам старины, в определенное время… Мы во всем помогали маме и няне. Сначала шла уборка квартиры: мама и няня, повязав головы платками, обметали потолки, стены, мыли окна, печи, полы, скребли каждый уголок, чистили, обтирали каждую вещь. Уборка шла на славу.

В среду няня чистила образа. Это было своего рода священнодействие, и к нему допускались я и Лида. Мы очень любили это дело и постоянно приставали к няне.

Скоро? Скоро будем образа чистить? Поскорее, нянечка.

Повремените, деточки… Это дело не шуточное… Надо осмотрительно…

Прежде всего няня тщательно умывалась и нам заботливо мыла руки мылом. Потом на обеденном столе расстилалась чистая скатерть. На этот стол сносились все образа из квартиры, а их было у нас немало. Затем няня приготовляла мел и делала мыльную воду. Мы с Лидой тщательно терли и мыли серебряные и металлические венчики и ободки на старинных окладах, и каждая старалась это сделать как можно чище и ярче. Затем няня заставляла нас помолиться.

Теперь, благословясь, оботрите деревянным маслом лики.

Мы обтирали лики. Эта работа казалась нам важной и святой. После нашей чистки иконы в углах комнат сверкали необыкновенно, и перед ними ярко горели лампады. Няня ходила умиленная. А комнаты нашей квартиры походили на кельи монахинь.

В четверг наша старушка делала «четверговую соль». Это была какая-то совсем особенная черная соль, которую жгли в духовой печке и на Пасху ставили на стол. И разговляться без «четверговой соли» казалось нам немыслимым.

И в четверг же у нас дома обыкновенно красили яйца. Это, конечно, бывало самое интересное из подготовки пасхального стола. Во главе этого дела стоял отец. Мама ему помогала. Мы ни на шаг не отходили от них, и каждая из нас имела право выкрасить для себя по нескольку яичек.

Папа непременно хотел перещеголять дедушку, который был великий мастер красить яйца. Да и отец наш ему не уступал.

В то далекое время таких красок, как теперь, не было. Яйца красили в сандале, в шелухе луковых перьев, в кофейной гуще и в разных нитках и обрезках шелка. Папа вырезал из сахарной синей бумаги разные рисунки и фигуры, прикладывал их к яйцам, обвертывал все луковой шелухой, завязывал тряпкой и клал варить. Мы с мамой делали то же.

Как, бывало, волнуешься, дрожишь, замираешь, когда развертывают уже сваренное яичко. Что-то будет? Боже, какой восторг! Вот яичко вышло желтенькое с крапинками, а на нем синеватый якорь и буквы «X» и «В» (конечно, папиной работы). Кроме того, папа очень искусно нацарапывал на крашеных яйцах цветы, расписывал яички красками и всегда выбирал трогательные и нежные сюжеты, например: якорь, сердце, голубков, цветы и т. п.

В пятницу нянечка пекла кулич, месить который помогал ей отец, а вечером делали пасху. Это было целое событие, особенно памятное мне.

Мама уже ранее несколько раз бегала к бабушке за советами: как сделать пасху, сколько чего положить, как замесить кулич, сколько держать в печке окорок… И все у нас по советам бабушки выходило отменно хорошо. Никогда ничего не портили.

Особенно удавалась пасха. Она была традиционная «бабушкина» и делалась по ее старому, собственному рецепту. Я и до сих пор делаю эту заварную «бабушкину» пасху.

Надо было строго положить всего по пропорции, долго мешать, тихо прогревать на огне и, храни Бог, не переварить.

Старинную медную кастрюлю с жидкой белой массой осторожно снимают с плиты, няня перекрестится и медленно выливает творожную массу в пасочницу, накрытую белой тряпкой…

Попробуй, няня, довольно ли сахару? — спрашивает мама.

Что с тобой, голубушка?! Да разве стану я пробовать… Ты хочешь, чтобы я оскоромилась… Да разве это возможно!!

Я вопросительно взглядываю на няню и тоже не решаюсь оскоромиться. Мне кажется это большим грехом. А как хотелось бы попробовать вкусной пасхи!

И вот уже заканчиваются последние праздничные приготовления.

***

Наступила суббота. Вечер. Мама накрывает и убирает маленький скромный пасхальный стол… Все у нас просто, незатейливо и всего понемногу… Однако на всем видна заботливая рука хозяйки: в корзиночках выращена зелень — овес; свиты гнездышки из сена и туда уложены пестрые яички.

Маменька, положите мои яички в гнездышко… Нет, мои… мои красивее… — просим мы с Лидой.

Для обеих моих птичек сделано по гнезду… И положу туда яички… И будут у нас скоро птенчики… — говорит мама и смеется, смеется так весело и заразительно.

Мама начинает нас обеих крепко-крепко целовать.

Господи, помилуй, Клавденька, что это ты смеешься в такой-то день!!! Ну чего ты так балуешься с детьми?! — говорит няня.

И мы втроем затихаем. Мама снова проворно и умело украшает стол. Она убирает окорок белыми фестонами. Она пришивает на углы стола букеты из брусничных веточек и так все проворно, красиво. Пасхальные кушанья кажутся необыкновенно вкусны, так и текут слюнки, просто не дождешься разговенья после недели строгого поста.

А няня в это время хлопочет, чтобы дворник или верхняя жиличка снесли освятить пасху, кулич и яйца. Все это она увертывает в белую скатерть и дает наставления.

Наша милая старушка, пока мы были малы, никогда не могла пойти к заутрене. Она всегда оставалась дома.

Родители наши отправлялись в ту же церковь, куда ходили и дедушка с бабушкой. Эта приходская церковь была далеко, где-то на Васильевском Острове… Разговлялись мы ночью, когда папа и мама приходили из церкви.

Бывало, еле-еле дождешься этой минуты…

Нянечка, скоро будем разговляться?.. — томлюсь я.

Уж как пасхи да кулича хочется… Не дождаться разговенья, — ноет Лида.

Сначала святого яичка дадут… — говорю я.

А после и кулича и пасхи… Как вкусно-то, — шепчет Лида.

Обе вы сонные. И глаза-то не смотрят, и губы-то еле говорят… Лягте, деточки, не томитесь. Еще долго-долго. Засните… Придут папа с мамой, я разбужу. Приведет Господь — и разговеемся все.

Не уснуть, нянечка…

Прочитайте десять раз «Отче наш» и заснете…

Глаза слипаются, зеваешь, томишься, читаешь без конца «Отче наш», но заснуть невозможно. Волнуешься, ждешь разговенья, завтрашнего дня и всех радостей жизни…


Комментарии [0]

Ваш комментарий:
Имя:
Сайт: (не обязательно)
Адрес электронной почты: (не обязательно)
Введите код: captcha